В гости к соседям

Да и то… Весной я вздрагивала на остановке «Швейка», когда взгляд упирался в табличку магазина «Искусственные цветы» под забыто неснятой вывеской «Товары для детей»…Бр-р.

В квартале невольно ёжилась от вопроса облаченного в защитную одежду человека с картонки: «Тараканы, клопы?», на который он тут же сам и отвечал: «Гарантия!», не особо распространяясь, гарантия это уничтожения или доставки…

Потом повсюду стали попадаться на глаза городские рекламы и плакаты типа: «Мир пальто», «Планета дверей», «Империя окон». Грустно жить в таком окружении. Остается посмеяться и понадеяться, что наш мир не сузится до дверей и окон. Доконал баннер с толстым рыжий котом, утверждающим: «Мечта превращается… в шкаф!»

Нет уж, иллюзионист Кио-Мяу, такого фокуса мы,

На реке Переемной.

Золотая осень.

Кедр осенний, светофорный.

точно, не хотим. Свою мечту мы превратим не в ящик, а в путешествие! Поедем-ка мы на юг, в Бурятию, к соседям нашим. Вот чудесная страна, всё рядом: и Байкал, и степи, и леса, и горы. Под защитой Хамар-Дабана с деревьев ещё не облетела желтая листва, хотя наш личный традиционный праздник Золотой осени нынче припозднился. Свернув от Улан-Удэ на дорогу к Кяхте, отмечаем известные нам приметы. Вон слева гора с шапкой набекрень – стало быть, Иволгинск. Далее, уже в сумерках справа толпится стайка домиков «Оронгойские буузы» - тормозим. Кулинария не из замороженной аргентинской говядины, а из фермерского свежего мяса, которое вчера ещё бегало. Вкусно, рекомендуем и другим путешественникам. Проехав около шестисот верст от дома, мы оказываемся у Тамчинского дацана в посёлке Гусиное Озеро. Гусиное озеро есть, железнодорожная станция с таким же названием есть, а гостевых домов нет.

Дороги Бурятии.

Гусиное озеро - на въезде.

На озере.

Тамчинский Цогчен-Дуган.

Алтарь в Цогчене.

Внутри Цогчена.

Заплатка от нар на колонне.

Привратник.

Чойра-Дуган.

Лоскутный потолок.

Артефакт.

Артефакт.

Раковина дунгар.

У Оленного камня.

Декор крыши.

Местность незнакомая, уже темно, да и холодно в середине октября в палатке. Заходим внутрь ограды монастыря и просимся у единственного находящегося здесь служителя переночевать. Добрый человек отводит нас в сторожку на входе. В помещении чисто, стекла блестят, потолок и стены свежепобелены – в сентябре отмечали 275 лет со дня основания дацана. Блондинке с TV, проверяющей порядок в гостиницах, придраться, явно, не к чему!

• - «Только там протопить надо».

Это не проблема, приносим дрова, затапливаем печь и вскоре в небольшом домике становится тепло, а большего странникам и не надо. Ночью, разбуженные усиленным громкоговорителем голосом диспетчера на станции, мы выходим на улицу. Потревоженные свистком электровоза, заполошно забрехали было поселковые собаки, потом становится тихо. На ясном небе, над старым монастырем ярко сверкают звёзды, как и несколько веков назад.

Утром обходим территорию (по часовой стрелке!), вот субурган с парой львов, вот по ходу барабанчики хурдэ. Их надо крутнуть, привести в движение, и молитва с ускорением отправится куда надо. Служитель по имени Бимба берет связку больших ключей, отпирает по очереди двери трёх храмов: Цогчен, Чойра и Аюша и проводит экскурсию. Для нас двоих! Храмы не отапливаются, внутри холодно. Холодно, но интересно! Перекрытие большого помещения Цогчена (Дома общего собрания) опирается внутри на тридцать красных деревянных колонн с обвивающими их золотыми драконами. Длинные ряды скамеек для лам. Бимба говорит, что когда здесь идет хурал (служба), помещение обогревается дыханием лам. На алтаре статуя Будды, рядом свиток со священным текстом, завернутый в ткань, масляные светильники. На стенах висят «танки» - изображения святых на шелковой ткани, на скамейках атрибуты для службы. Стоят вертикально огромные барабаны, рядом с ними специальные ударные инструменты. В монастыре в программе обучения был предмет философия, во втором дугане Чойра (университет) проводились диспуты между хувараками. Подняв голову, я обнаружила в Чойра-Дугане странность перекрытия – светильники прикреплены к плоскости, сплошь задрапированной пестрыми полотнищами из разноцветных маленьких квадратиков. Есть от чего голове закружиться: прямо как бабушкино лоскутное деревенское одеяло, но на потолке! Была так ошарашена видом потолка, что даже не спросила, для чего это. Бимба берет большую белую раковину дунгар, подносит к губам, и храм оглашается незнакомым для нас звуком. Так приглашают всех на молебен.

Осматриваем дуган Аюши, посвящённый божеству долголетия, и прощаемся с дацаном, с Бимбо. Спасибо! В Тамче услышали и увидели много. Откуда это совсем рядом с нами другая культура, религия?

В 1763 году Ломоносов Михайло Васильевич написал: «…Российское могущество прирастать будет Сибирью … »

И оно прирастало. Ещё в 1722 году была проведена граница между Монголией и Россией. Бурятские племена, проживающие и кочующие в северной части Монголии, вошли в состав России. В 1741 году императрица Елизавета Петровна издала указ, согласно которому в Бурятии признавалось существование ламаистской веры и буддизм был признан одной из российских религий.

В Бурятии тибетский буддизм распространился с XVII века. Сюда он пришел благодаря местным подвижникам, которые обучались в Тибете, главным образом в монастырях Гелугпы, и затем приносили учение Будды в свою страну. В начале XVII в. тибетский буддизм из Монголии проник на север к бурятскому населению Забайкалья. Вторая линия пришла непосредственно из Тибета. Буддизм в Бурятии является самым северным ответвлением центральноазиатской вариации буддизма махаяны, сформировавшейся в Тибете в конце XIV — начале XV века и получившей название Гэлуг.

Тамчинский дацан являлся центром буддизма в России с 1809 по 1938 г.г. Был резиденцией официального главы духовенства ПандидоХамбо-ламы. Первый деревянный храм у Гусиного озера появился в 1760 году—первое стационарное здание бурятского архитектурного зодчества. До этого были войлочные кумирни. Кстати, первый храм стоял на перемычке, разделяющей два озера. Землетрясения и подъем воды поменяли географию, и озера объединились в один водоем, привычный нынешнему взгляду. А месторасположение храма пришлось менять дважды. Монастырский комплекс дацана, расположенный в Тамчинской долине на юго-западном берегу Гусиного озера, включал 17 больших и малых храмов, помимо главного храма Цогчен. К началу ХХ века, в пору своего расцвета, Тамчинский дацан был большим поселком с правильной сеткой улиц. На протяжении многих лет он являлся центром искусств, ремесел, книгопечатания и медицины. В 1903 г. в дацане насчитывалось около 300 домов. При монастыре из 900 лам постоянно проживали лишь 500. В обычное время в поселке проживало до 900 монахов и мирян. В дацане существовала единственная разрешенная царским правительством школа для хувараков. Тамчинский дацан был одним из центров изучения религии и буддийской философии. Это позволяло готовить своё духовенство, сокращая контакты с заграницей, к чему и стремилось правительство.

Не время, а люди безжалостно разрушили уникальные строения храмового комплекса Тамчинского дацана. Часть храмов была уничтожена, имущество было разграблено и растаскано, священнослужители репрессированы. До наших дней чудом сохранились, претерпев все тяготы разрушений и осквернений, только два здания – Цогчен и Чойра. После закрытия в 1938 году Гусиноозерского дацана сохранившиеся здания храмов использовались для разных нужд. По горькой иронии истории в оставшихся зданиях после репрессии лам был устроен лагерь ГУЛАГа. Дуганы приспособили под казармы для осужденных, строивших железную дорогу до Наушек. В главном храме Цокчин на деревянных колоннах доныне видны следы от врезанных в колонны перекладин нар, на которых спали рабочие. В здании Чойри находился лазарет для больных, который, по воспоминаниям бывших заключенных, был всегда переполнен. Позднее в нем размещался инкубатор Гусиноозерской птицеводческой станции. Из документов 1954 года: «Под производственную площадь занято здание дугана Чойри… Это здание в первоначальном виде не может обеспечить правильный режим инкубации… Для устранения этих недостатков необходимо капитально переоборудовать здание: убрать второй этаж и снизить стены…». (!)

Но этого не случилось: дуган Чойри, основанный в 1861 году, сохранился в первоначальном виде. В 2016 году ему исполнилось 155 лет.

Достопримечательностью Тамчинского дацана является Оленный камень «Алтан Сэргэ» - Золотая коновязь, уникальный памятник археологии I тысячелетия до н.э. Возраст этого привезенного из Монголии камня свыше 3300 лет. На четырехгранном каменном столбе, утолщенном в верхней части, изображены олени, застывшие в полесье. Артефакт был обнаружен в сентябре 1989 года на территории дацана в фундаменте разобранного дома. Расколотый на 12 кусков камень после реставрации специалистами Эрмитажа был установлен на предположительно прежнем месте, около главного храма Цогчен.

Яркий след в истории Тамчинского дацана (Резиденции Хамбо ламы) оставил Даша-Доржо Итигэлов, о котором сложено немало легенд. С 1911 года по 1917 год он занимал пост Пандидо Хамбо ламы - главы буддистов Восточной Сибири. 15 июня 1927 года 75-летний Хамба Итигэлов в состоянии медитации ушел из этой жизни. В позе лотоса, в которой Хамбо лама находился во время медитации, тело поместили в кедровый саркофаг и захоронили. 11 сентября 2002 года в Иволгинском дацане состоялось вскрытие саркофага. Спустя 75 лет после захоронения тело великого ламы осталось нетленным, оно находится теперь в Иволгинском дацане, теперешнем главном буддистком дацане.

Вот такая история у наших соседей по географии. Другие обычаи, другая архитектура. Эти сказочные, загнутые кверху по углам крыши с декоративными элементами, выполнявшимися прежде из золоченой меди, а сейчас замененными на деревянные. А название дацана по- тибетски звучит так: «Даши Гандан Даржалинг». Каково? Так и хочется после слова «Даржалинг» пошарить вокруг глазами в поисках чайных плантаций. Однако плантаций здесь нет, хотя знаменитый Великий Чайный Путь рядом.

Вознесенский собор.

Вброд.

Мост через Селенгу.

Золотая акация.

Спаский собор за рекой. Всё что осталось от старого Селенгинска.

По асфальтовой новой дороге выезжаем к кяхтинскому шоссе и сворачиваем в Новоселенгинск. Там мы находим Вознесенский собор, его хорошо видно с дороги. Я пытаюсь сфотографировать его с той же точки, с которой папа запечатлел молодую маму с подружкой, примерно в середине ХХ века, но не получается. На старой фотографии собор стоит на открытом месте, а сейчас его окружают дома поселка. Сама прихрамовая территория обнесена забором, да и хозяйственных построек много. В отличие от радушного приема в дацане, вышедший с ведром грязной воды на крыльцо православный служитель отругал меня за то, что я фотографирую без его на то разрешения. Меня это удивило, это ведь была не интерьерная съемка внутри, но послушно спросила разрешения. Тогда человек ворчливо сказал, что надо сначала извиниться. Я вообще пришла в замешательство, и ушла без благословления снимать храм с другой стороны. А когда вошли внутрь, чтоб поставить свечку за упокой души мамы, служитель несколько раз посетовал, что люди не хотят работать во благо храма, и не спешат с пожертвованиями. Всё понятно стало, когда увидели у него на рукаве куртки нашивку «РЖД». Человек ушел с работы на транспорте, окончил краткосрочные курсы (!) и стал настоятелем храма. С его слов, переквалифицировался! «Чудны дела твои!» … Благолепия не ощутили… Прокатились за мост, где Чикой впадает в Селенгу, и вернулись на понравившееся нам в прошлый раз место на берегу Селенги, напротив Спасского собора. Костёр, обед, отдых с любованием видом под лучами яркого, тёплого сегодня по-летнему солнышка – эх, хорошо! Однако, пора в обратный путь. С перевала Убиенная Гора отличный обзор, видно всё Гусиное озеро. Видим разрушенные маленькие домики Гусиноозерска у дороги, спорим, то ли это старые халупки, то ли неудавшиеся дачи. Сворачиваем посмотреть, но сразу жалеем об этом - нас накрывает пылью от мчащихся мимо громадных самосвалов с углём, добываемым на открытом разрезе рядом. Темнеть начинает рано, и на ночлег определяемся в недорогой хостел «Найрамдал» в Иволгинске. Вежливые дежурные, чистые санузлы с современной сантехникой, душевыми кабинами, новые мебель и постель - осталось приятное впечатление от гостиницы, несмотря на отсутствие престижного количества звёзд на вывеске.

Рано утром в коридоре зашумели мужики с «Трубы», да и мы выспались хорошо, пора вставать.

Выехав в предрассветной дымке дальше на юг, успеваем на восход солнца к потрясающе красивому месту на Селенге.

Перед рассветом.

Спящий Лев.

Памятный крест мятежному протопопу.

Шестистенок в Тарбагатае.

Старообрядческая церковь. Тарбагатай.

Экспонаты в музее. Кандалы.

Медные котелки и самовары.

Сундуки.

Складни.

Иконостас

Утварь.

Жернов.

Квашонка и посуда.

Точнейшие весы!

Валёк.

Детская коляска.

Плетёнки.

Палеоантология.

Километрах в двадцати за Городом (Улан-Удэ, естественно!) находится гора Спящий Лев, кстати, действительно похожая на лежащего Царя зверей. Но, чтоб увидеть нужный ракурс, надо выйти из машины и подняться чуть выше на гору. Там встречаем восход солнца, оно трогает верхушки близких и далеких, чуть сиреневатых гор за изгибом реки – красота! Никаких построек в этом месте нет и Сэленгэ видна, наверное, как тысячу лет назад. Здесь же, на другой стороне дороги от проснувшегося уже Льва, стоит большой крест-памятник раскольнику протопопу Аввакуму и староверам, сосланным в Сибирь. Деревень староверов, или «семейских», как их называли местные жители в Бурятии много. Одно село, Тарбагатай, стоит прямо на трассе, в него мы и заезжаем. Приехавшие с Запада России переселенцы тосковали длительными здешними зимами по оставленной тёплой родине, и разрисовывали наличники и ворота цветами. На улицах чисто, дома аккуратно покрашены, радуют глаз. Подъезжаем к увиденной издалека церкви. Сегодня праздник Покрова Пресвятой Богородицы, мы успеваем на утреннюю службу. Правильная поговорка «кто рано встает…». Волнуюсь, пустят ли нас туда. Мы наслышаны о замкнутости староверов, нежелании допускать близко к себе чужаков. Однако всё обошлось. На церковной ограде висит листок бумаги с указанием, чтоб женщины в «непотребном виде», да-да, так и написано – внутрь церкви не входили. «Непотребный» - растолковано, это значит, с накрашенными губами, без платка, в брюках. Пункт первый и второй преодолеваются мной легко, правда, платок в черно-белую клетку подозрительно склоняется к мусульманству, а вот юбку пришлось брать «напрокат» при входе. Ох, а мне кажется, что как раз сейчас вид у меня и стал непотребным: арабский платок, спортивная куртка «Mammut», и длинная юбка поверх джинсов - с руками и ногами утянули бы в передачу «Снимите это немедленно!» Ну, это не главное. Внутри небольшой церкви висят иконы старого письма, не изукрашенные богатой отделкой. Идет служба, мы тихо стоим в притворе храма, слушаем. Отличие в поклонах – глубокие поясные, а в определенные моменты и «в пол», то есть, люди встают на колени и лбом касаются пола. Правда, предусмотрительно достав откуда-то и положив перед собой на пол тряпицу. Свечи «за здравие» мы поставили, а «за упокой» - купили и оставили с именной запиской. Послушали и пение, и пояснение священника, чему посвящен праздник. А ещё звон колоколов! Мы знали, что при церкви батюшка создал музей, и после службы обращаемся к нему с просьбой показать собранное богатство. Нам показывают музей с большой экспозицией, которая включает множество бытовых вещей. Там самовары, медные котелки, прялки, зыбки детские, ухваты, деревянные квашонки для теста, валки для глажки белья, вилы, коромысла, сечки и разные хозяйственные приспособы. Всего не перечесть! Многое знакомо, а назначение некоторых вещей требует пояснения экскурсовода. Вот, вроде, детские качели: два деревянных щита, висящие на металлических цепях на общей перекладине, а оказалось, весы. Причем, весы до сих пор особо точные: на один деревянный щит девушка кладет рубль – и щит с монеткой опускается чуть ниже второго. Не поверила бы, если б сама не видела! В витрине лежат кандалы, в которых пришли на каторгу раскольники. Отдельно сложены кости ископаемых животных, найденных (батюшкой с сыном) в окрестных районах. Вот череп огромного буйвола, вот древнего носорога, зубы мамонтов. Настоящий подвижник здешний батюшка! Можно было подольше разглядывать диковины, да холодно в большом высоком помещении бывшего спортзала, тепла за час втроём не надышали. Благодарим за интересную экскурсию. Согреваемся горячим чаем и пирожками в местной кафешке в центре села и двигаем дальше.

Теперь едем до природного памятника Табан Хурган (Пять пальцев). Координаты останца у нас есть, разыскиваем их по GPS-ке.

Пять пальцев.

Как каменный пятилепестковый цветок торчит из земли гранитная правая ладонь, впечатляет! А левая рука, говорят, где-то в Монголии. Считается, что здесь Место Силы, Священное Место. Тогда бурханим. Рядом есть обложенное камнями кострище, надеемся, не ритуальное. А если и так, у нас нет плохого умысла, и, значит, духи не обидятся. Мы разводим костер, варим обед, чай. Пользуемся подарком судьбы, обедаем в необыкновенном месте. Людей кроме нас нет. Любуемся с высоты холма пустынными окрестностями с сопками и далёким леском. Хорошо!

Практически, авторский тур получился у нас, где проводниками сами и были. Ладно, поди, не VIP-персоны!

Коротко-коротко заскакиваем в Улан-Удэ, попадаем в пробки на улицах. После бескрайних просторов, где никто не мешал ехать, это раздражает. Дежурное посещение центральной площади Города, покупка мороженого, и в начале сумерек выдвигаемся в обратный путь. Третья ночь путешествия застает нас в дороге. В машине тепло, а за бортом непогода, в ветровое стекло сердитая осень швыряет горсти жёстких опавших листьев, а потом и дождя со снегом. Ангасольский перевал минуем по сырому асфальту, но без «катка». В час ночи мы в Ангарске. Утром лёд был и на городских улицах, но мы дома, нам не страшно.